1.

Прочёл последнюю книгу друга.

Положил её сверху на воспаление лёгких,
на первые признаки осени,
на запойное и начавшее попахивать мертвечиной фэнтези,
на будни биоробота с недавно выросшим окладом,
на привычное «прости, много работы, поговорим вечером» в ответ на «я люблю тебя»,
на привычное же чувство вины по поводу всего этого…

На тихий шелест ветра за открытым окном, который – конечно же – не ахматовский «горячий шелест лета за моим окном», а вроде бы как совсем другое.

На ежевечерние новости-вести-смерти-ужасы-Путины-Буши…, без которых ты уже не поверишь в реальность.

На, казалось, ушедшее уже навсегда и оттого так остро вернувшееся иррациональное чувство твоей отделённости от всего этого,
на твою иллюзию о том, что так обособленно себя могут ощущать только дети.

На извращённую по самой своей сути мысль о том, что болезнь – это разговор человека с Богом, и логичное следствие: «мне надо чаще болеть».

На неубиенное знание о том, что люблю.
Жену, детей, маму, брата, друзей… – Усмешка, но не циничная: оказывается, я так много кого люблю.

Положил на…
Но оказалось, что – не сверху…

Потому что как иначе объяснить:
«шипучим горлом, вскрытой кока-колой»
вылезшую
«шипучую таблетку аспирина»
так и не растворившихся снов,
адсорбировавшихся воспалением лёгких в жарком августе Екатеринбурга (бывшего и Свердловым-кровавым),
эти пробившие защиту духовной слепоты «прятки-святки»-блядки-недоглядки…

И это заболевшее вдруг
из детства,
бабулино:
«Олежанька-мемежанька,
жанька-жанька-мемежанька»…

И это пастернаковское:
«Так начинают понимать.
И в шуме пущенной турбины
Мерещится, что мать – не мать,
Что ты – не ты, что дом – чужбина»,
понятое лишь через 10 лет после того, как полюбилось.
И ужаснувшее.

Потому что как (?!) – принять!
И всё это, и то, что объяснять –
– не нужно.

2.

Прочёл последнюю книгу друга.
И не важно, последняя она или пред…
Или пред-пред-предпоследняя…
– Улыбка, но не циничная –
Каково это – уснув уже почти летаргическим сном, вспомнить:
любить – это:
заботиться на деле,
видеть в любимом замысел творца,
ничего не ждать в ответ.

Каково это – став биороботом и уже почти вписавшись в конъюнктуру этого мира, наплевать на «порочность» пафоса и увидеть.
– Улыбка в ответ на вашу, циничную… J))

Прочёл книгу и увидел сына, жену…
Пошёл – и увидел друга: как будто скульптура, созданная самым авангардно-арьергардным анатомом-современнником:
человеческая фигура, составленная из самых разнообразных осколков стекла.
Автора рядом нет – изрезал всю плоть этими острейшими осколками и развоплотился.
Вот и стоит она одна, преломляет подсветку, играет гранями… И так иногда больно ослепляет, бьёт смертной вспышкой в глаз…
Глаз слезится и не видит.
Но если смотреть не глазом, или прищурившись, или под другим углом, или сквозь ресницы – можно разглядеть между лезвиями –
– прозрачные кембрики,
по которым течёт кровь.

Хотя, что это я?...
… Усмешка циничная…
Это ведь всего лишь книга.
Даже – книжица (пыжится ижица).

Вооооот.