Почти всё, что я выбрал для почтеннейшей публики,
Уже было отмечено в конкурсе. Приятно было еще раз перечитать понравившееся.
Не сказать, что поэты глубоко прониклись весной и отдали ей соответствующую дань уважения. Отнюдь. Видимо, большинству надоели ежесезонные, дежурные отклики на.
Или с каждым годом всё труднее подбирать темы к одним и тем же событиям и явлениям. Хотя, некоторые умудряются регулярно сочинять Новогодние или Рождественские стишки.
Неисчерпаема кладезь ума или что там ещё неисчерпаемо.
Вот, уважаемая Audrey Horne подобрала со дна погуще вкуснятинки. Дегустируем, панимаешь.

Разные доли - формальные признаки...

Разные доли - формальные признаки такта,
Точные рифмы - формальные признаки боли.
Всё не закончится эта зима в Муми-доле,
Солнышко, спи, надо перетерпеть ее как-то

Чтобы летели весенние птицы легато
И карусель заливалась, болели колени,
Чтоб уносили к чертям расписные олени,
Были родители молоды и не женаты

Помню похожую на перестрелку в Палермо
Брань, а за ней пустоту двухзеркального шкапа,
Как на прощанье блеснули с плеча муми-папы
Звезды, которые сходятся вечно неверно.

Звезды, которые вечно глядят удивленно
В мир, где рассохлись от времени рамки приличий,
И Муми-юлин пирог на плите ежевичен.
Тонкими пальцами тянутся темные клены

К брюху небесному, боговым виолончелям,
Чтобы дрожала земля от парадных раскатов,
Чтобы весенние капли стучали стаккато,
И заходились качели что скрипка - Канчели

Солнышко, нам уготована лучшая доля:
Лодка любви не найдет на гитарные рифы,
Мы не погибнем под пулями точечной рифмы -
Нас уничтожит формально весна в Муми-доле

Не он один весенний кулинар. Есть у нас и ещё весенние кулинарки и пекари
pestereva

"И вот теперь, пока еще апрель..."

И вот теперь, пока еще апрель,
Такой простой, такой бесцеремонный,
И откровенный, и прямолинейный,
На двадцать лет за зиму постарев,
Ты крутишь в пальцах провод телефонный,
На переломах жильных пульс лелея.

Пульс бьется - это кто-нибудь звонит
(Пока апрель химер и обещаний).
Ты спрашиваешь у прожилок: «Кто там?» -
И отвечаешь вместо них: «Свои,» -
И отпускаешь провод, облегчая
Течение заряженного сока.

Теперь, сейчас, когда уже апрель,
Такой отчаянный, такой бесстыжий,
Такой бесспорный – снова ничего
Не рухнет, не случится – все après,
И все – déjà. И небосвод недвижен,
Как дверь забытой мертвой щитовой.

Флейтист

Святое семейство...
 
Святое семейство стремится с картины –
навстречу, и длится, и длится побег
до отдыха, или пасхальной пустыни,
где я Тебя мог уберечь. Но не смог.

И тени от веток лежат перекрестьем,
и солнце апрельское светит в окне.
Святое семейство, пока ещё вместе,
с Тобой на руках подступает ко мне.

Субботний снегирь, обживающий ветку,
внимательно смотрит на тающий снег.
И жаль кукушонка, и жалко наседку,
и жаль целый мир, где Тебя ещё нет.

Собственно, вот и вся капель-свирель.
Дальше главное и вечное, а также второстепенное и мимолётное.

детский рисунок

Krik

"Ныряешь в тепло, засыпаешь и видишь день,
С маленьким солнцем, как на детском рисунке, желтым"
Гринберг Борис


детский рисунок давно перестал цвести
солнце сломалось его починить забыли
нет электричества что-то сбоит в цепи
твой поводырь или мой проводник до мира
лето песочно но область внутри дождя
в рамке подсохла на ней изумруд и охра
спишь или снишься
уходишь не уходя
с маленьким солнцем
сломанным маленьким солнцем

Хочу заметить, что апрельский улов не сказать что богатый по весу, но весьма вкусный
на зубок. Не пришлось идти на компромиссы с совестью и добавлять для объема авансы.
Автор Nixe в подобном не нуждается.

Метла и Лорка

Понять – нутром. И вырубить – пером.
Я не святая: не по мне вериги.
В дому моём – хоть покати шаром:
Одни воспоминания и книги.

Вздор – кринолины юных героинь.
По сердцу – скрип остзейского трамвая…
А по ТВ – опять про героин.
И облако над домом проплывает.

Метла и Лорка: мой нелепый быт.
Переведён ли на китайский Лорка?
А на губах по-прежнему горчит
Цветаевская крепкая махорка…

В глазах – от листьев и от букв пестро.
По пфеннингу таланта не растратишь.
Понять – нутром. И выстрадать – ребром.
Но цел хребет. Надолго ли, читатель?

Утерян витязь, старомоден князь.
Дай руку! Вдохновенье простодушно.
Старославянским – пристальная связь.
Забывчив Рай. Ни слова о веснушках.

Спит беспорточный шахматный король.
Закат кроваво-красным красит нимбы.
Побыть немного Сирином? Изволь.
А я – я обойдусь без псевдонима…


«Старые кони» уверенно топчут весеннюю борозду. Кто монументально под зерновые культуры: Svetlana Os

По одному

**
И приходят тихо.. по одному,
И глаза закатывают в тоске,
Да клянутся тем, что виной всему,
Да клянут Того, кто нигде, ни с кем.

То подбитой птицей идут на срыв,
То змеёй сжимаются для броска..
За спиной у них - гарпуны-багры,
За лицом у них - нелица оскал.

Им простые истины - звук пустой,
Им любовь и ненависть - суть одно..
Всё буравят душу кривым шестом,
Всё растят надежды нащупать дно.

То грозят былое пустить на слом,
То зовут на смерть к берегам другим
И бросают камни-слова со злом,
И следят за тем, как идут круги.

Говорят, что в мире ты - только гость,
Говорят, ты - призрак в чужом дому,
И вбивают в веру контрольный гвоздь,
И уходят тихо.. по одному..

Ни То и ни Это

кто маленькие грядки под растительные деликатесы:
terenty

строительное ... угловое
Зачем нам строить замок из стекла,
Когда мы можем выстроить друг друга?
Тебя поставить во главу угла,
А ты мне сдашь в аренду этот угол...

не приведи, Господь!

 Я пребывал в тоске, а временами в коме,
 Пересобрав с нуля и озадачив плоть,
 Меня к тебе привёл Господь и познакомил.
 И поздно восклицать – Не приведи, Господь!

Борис Панкин на море медитирует. Хорошо ему.

в мерном рокоте прибоя...

***

в мерном рокоте прибоя
нет ни выдры ни бобра
только небо голубое
ровно то же что вчера

да медузы всех расцветок
переливами полны
от рассвета до рассвета
в мерном рокоте волны

я гляжу на море косо
изнываю от жары
задаюсь одним вопросом
где же выдры где бобры

2004, 07.04.2009

Виталий Айриян тоже весь в отпускном настроении.
А может у него просто море из окна видно? Он больше ни о чем и не может писать.
Я бы точно не мог. Если бы из окна.

Старик и вечер

Приморский вечер. Смуглый горизонт.
Мундштук янтарный обхватив зубами,
ты дымно дышишь. Мотылек на раме
безумство сублимирует в резон.
Листочек сыра вянет в наготе
индиго окаймленного фарфора -
прокуренный участник разговора,
подвигнутого к хриплой немоте.
А тени волочат стоваттный плен,
корявая рука из желтой кожи
вбирает свет. Не столько, сколько может,
а сколько нужно для прочтенья вен.
Ты выдыхаешь в куцые усы
седую струйку сыромятной "Примы"
домашним смогом голубого Крыма,
и смотришь выкрутасы егозы -
как мотылек усердием резца
снимает пыль дневного трафарета
восьмой десяток от начала света,
что бесконечно ближе до конца.

Ну, понятно, у кого море - это конкретные бобры, у кого - голые женщины в мыле и пене.
(сразу баню вспомнил)
Владимир Белозерский

В альбом ("Жизнь без неё...")

Жизнь без неё – ценой не больше пенни.
О, горло, стих последний простони,
Когда она Венерой в белой пене
Рождается из смятой простыни!

Халат набросит жестом взмаха крыльев,
И я – игрок, сыгравший на зеро…
Но время вдруг - убористее пыли,
И над подушкой пегое перо.

Геннадий Банников, как передовик вспашки зяби под зыбь,
не пожалел таланта и выдал на гора отличную подборку. Будет что на зиму хомячкам в норку уволочь.

Полный вдох

Забираясь в лиственный шалаш,
Там где счастье видно через щели,
Мы всегда докатывались аж
До глубоких умопомрачений.

Полный вдох и вот уж полон рот
Сенного соломенного счастья -
Не на жизнь, а прямо на живот
Нам оно ложится в одночасье.

И до самой гибели в лесу,
До свечений солнечных последних
Буду я святее, чем Исус...

Завтра - воскрешение к обедне.
=====

(там дальше больше)

Переворачивая данность


 А товарищ Григорьев Алексей пошел супротив коллектива и часовой стрелки.
У него, панимешь ли, зима. Хотя, судя по тексту, он там сам сомневается не только в окружающем мире, но и в количестве их самих, и не сон ли это. Я так запутался, что мне это понравилось.

снится

Мне часто снится белая зима.
Вернее, нет: сначала снится поле —
Оно в зиме, и мы в зиме. Дома
На горизонте. Мы идём, нас двое.

Идём вдвоём, как будто по воде —
Вода нас держит... Или снег нас держит?
Зима нас держит? Оглянусь: нигде
Ни звука, ни души. И Тот — умерший —

Он здесь живой и руку тянет мне…
А ты стоишь у лодки… день растаял,
Стоишь у лодки… вечер, белый снег…
Что здесь не так — пока не понимаю.

Начнём с начала — с чистого листа:
Зима в полях, а снег — вода — так, вроде...
И мы идём… идём по ней… Не так!
Ошибка здесь: мы не идём — уходим.

Гюрза, таки, зимой добил. Возвращаемся взад, в СССР, как говаривали товарищи Ливерпульские Жуки.

Эпистолярное-2

1.

Всё думалось, что осень на дворе,
и что ещё станцует бабье лето,
но – ни письма, ни жалкого привета,
и только снег в звенящем январе.
   
Я не пишу тебе который год,
ты адресат, что выбыл, и, наверно,
уже на жизнь, и жить немного скверно,
когда зима застыла у ворот.

Мне не собрать слова письма вовек.
Прозрачны льдинок хрусткие осколки.
И почтальона, видно, съели волки.
Так и живу. В Макондо выпал снег.

2.

Недостижимый адресат,
из тех, кто выбыл в неизвестность,
ты жил и был, а ныне – местность,
кладбищенский, по сути, факт.
Взъерошишь память и тоску
свою познаешь в полной мере:
я тоже жил в эсесесере
по окрику и по свистку.
Я так же медленно ходил
по провисающим канатам,
пил, как и все, ругался матом,
и люто родину любил.
И век двадцатый отзверел,
страна прошла и солнце ясно,
глаза слепит короста наста,
и режет буквы хрупкий мел,
и аспидная врёт доска:
весны не будет. Честно-честно.
Есть лёд и снег. Земля и место.
Вернее, местность, и тоска.

После моей любимого (моего любимой) Дева Мария
как всегда волосы и мысли встают дыбом. Я сразу бегу к зеркалу их расчёсывать.
Не всегда получается, должен заметить.

фотограф

о чем твоя печаль мой грустный визави
с тобою схожи мы как братья диоскуры
подай мне тайный знак и взглядом позови
из темной глубины из камеры обскуры

вольно ж тебе стоять средь праздничной толпы
и кнопки нажимать на цифровой консоли
бог сохраняет всё особенно столпы
особенно столпы из каменистой соли

холеру и чуму брюшной голодный тиф
не стану призывать на оба наши дома
но разгляди меня сквозь жесткий объектив
в тот неурочный час на улицах содома

немало не стыдясь ни серы ни огня
асфальтовых дымов и колебаний магмы
но выдержкой своей ты удивишь меня
кричащим естеством открытой диафрагмы

Мы, детские авторы, любим иногда на сытый желудок забабахать что-то этакое, детям непонятное. Ну, чтобы не расслаблялись (дети).
Ерошин Лёша


Полночь. Двадцать первый век.

Снится мне или не снится,
Это сон или не сон –
Тянет песенку возница
С бубенцами в унисон.
Солнце стрелы в тучи мечет –
Гаснет хмурая заря.
В клочьях туч клекочет кречет,
По-над пустошью паря.
Смачно чавкает грязища
Под колесами возка.
Воют волки, в поле рыща.
В сердце смертная тоска.
Стонут стертые ступицы
Скучной скрипочкой сверчка…
«Эй, возница… Эй, возница,
Что там видно с облучка?»
«Что? Ни чёрта и ни Бога.
Ровным счетом – ни черта.
Все тоскливо и убого,
Сумрак, сырость, нищета.
Ночи длинны, дни коротки.
Тьма черней, виски белей.
Не прикажете ли водки?»
«Хорошо бы, брат… Налей…»

Снится мне или не снится –
Смолк бубенчик под дугой.
У меня другой возница,
Да и я совсем другой.
Паровоз глотает вёрсты,
Голосит сквозняк в щели…
«Эй, куда меня завёз ты?
Что там видится вдали?»
«Да извольте глянуть сами
Из вагонного окна.
Меж землёю с небесами –
Грязь, ненастье, даль темна.
Ничего не примечаю,
Ни звезды, ни огонька…
Не прикажете ли чаю?»
«Лучше, братец, коньяка…»


Снится мне или не снится –
Самолет замедлил бег.
Тьма и дождь…
«Мы где, возница?»
«Полночь. Двадцать первый век…»


Про ничейного ангела ничего так получилось у Игорь Царев
Я сразу живенько себе это представил. Жизненно

-

Солнце злилось и билось оземь,
Никого не щадя в запале.
А когда объявилась осень,
У планеты бока запали,
Птицы к югу подбили клинья,
Откричали им вслед подранки,
И за мной по раскисшей глине
Увязался ничейный ангел.

Для других и не виден вроде,
Пол-словца не сказав за месяц,
Он повсюду за мною бродит,
Грязь босыми ногами месит.
А в груди его хрип, да комья -
Так простыл на земном граните...
И кошу на него зрачком я:
Поберег бы себя, Хранитель!

Что забыл ты в чужих пределах?
Что тебе не леталось в стае?
Или ты для какого дела
Небесами ко мне приставлен?
Не ходил бы за мной пока ты,
Без того на ногах короста,
И бока у Земли покаты,
Оступиться на ней так просто.

Приготовит зима опару,
Напечет ледяных оладий,
И тогда нас уже на пару
Твой начальник к себе наладит...
А пока подходи поближе,
Вот скамейка - садись, да пей-ка!
Это все, если хочешь выжить -
Весь секрет как одна копейка.

И не думай, что ты особый,
Подкопченный в святом кадиле.
Тут покруче тебя особы
Под терновым венцом ходили.
Мир устроен не так нелепо,
Как нам видится в дни печали,
Ведь земля — это то же небо,
Только в самом его начале.


И для закругления горизонта и кругозора представлю
Еще один весенний и половодческий. От именинника Юрий Коньков (Joker)

улла

Весною щепочку несло -
Куда, в какие водопады?
Кому какое ремесло,
Кому перо, кому лопату...
Когда ни мыслей нет, ни слов -
Довольно взгляда.

Весне оставлены холсты,
Она выбеливает честно.
Все переезды суть мосты,
Соединившие любезно
Кусочек древней бересты
С дворцом небесным.

Весна известный поводырь,
Язык и то заводит ближе.
Нальёт на донышко воды,
Грачей на веточки нанижет,
Завесит дымом голубым:
Увидел - выжил.

За сим прощаюсь и желаю всем всего, а имениннику особенно.

Ваш Мик и евонная собаченция.