Не могу не воспользоваться случаем и не поздравить прекрасных дам с весенним праздником. Пользуюсь и поздравляю!
Хорошо восьмого марта
Положить моржа на нарты,
Привезти его на ужин
И вручить жене от мужа.
Ну а если дома пусто,
Нет жены и очень грустно.
Поцелуй моржа, и то ведь
Может он пожрать сготовит.
Трудно быть оригинальным и регулярно производить на свет умные и свежие мысли,
посему буду занудным и неинтересным, буду циничным и едовитым. Понятно дело - февраль, авитаминоз, махнуть чернил и плакать, и прочие депрессии.
Окликнешь лес... Флейтист
Окликнешь лес, а он стоит – не дышит,
и ты замрёшь на кромке тишины,
и вдруг увидишь, что деревья выше,
чем помнилось, хотя занесены
не снегопадом – чем-то невесомым,
как будто даже пахнувшим весной,
и, может быть, почти забытым домом…
И – никого на паперти лесной.
Лишь ты и лес. Как ты и Бог незримый.
И тишина, как нищенский медяк,
летит на снег твоей ладони мимо,
и всё не может в снег упасть никак.
Обостряется всякое, кое-где выскакивает разное, чешется и подзуживает. Но во сне никак нельзя поскрести наболевшее, потому что теряется формальная логика сна, а то и вообще проснуться можно раньше срока. Броди потом голодный и злой как медведь-шатун, медведь-клапан и медведь-коленвал..
аллергия Формальная Логика
Ничто не обостряется зимой
Сильнее безотчетной аллергии
На праздник, припорошенный золой,
К тому же приходивший за другими.
Не всех перемололи жернова
Бесившейся петардами округи,
Накрытой восклицательным ура,
К исходу ночи обращенным в ругань.
Недобрая, чумная карусель,
Окстись, кружа окрестности и то, что
Отмаялось и на глазах у всех
Отчаянно барахтается в прошлом,
И оседает медленно на дно
Уже пустой подарочной коробки,
Пока январь крадется за окном –
Похмельный, обанкротившийся, кроткий.
О, эта зимняя дорожно-кишечная непроходимость подъездов и тротуаров. Надменные замки и наглые лифты. А подлизываться к дверным ручкам при минусовой температуре чревато.
а город спит.. Алексей В.Котельников
закрыт подъезд от холода вселенной.
стемнело. задремал на пятом лифт.
дверной замок не новый, но надменный,
как подобает, строг и молчалив.
уже угомонился кот соседский,
и только одиночество одно
заваривает кофе по-турецки
и смотрит в черно-белое окно.
от ледяных перин планета пухнет,
заглядывая в тысячи квартир…
кофейник, блюдце, чашечка и… кухня,
в которой сфокусировался мир.
а город спит. и небо без движенья.
лишь фонари, устав от холодов,
выгуливают собственные тени
на поводках трамвайных проводов.
Но, чу! Есть еще ягоды в пороховницах, и доблестные акулы карандаша, мурены пера и моллюски клавиатуры выдают мажорные нотки, что на фоне общей усталости от олимпиады и затянувшегося холодного сезона слегка взбадривает.
Пациент, он же читатель, начинает вздрагивать и подергивать во сне ногами. Знать, скоро начнём оттаивать. Знать, вместо мандаринов под ёлочкой и медовой лапы во рту начинаем блазниться солёной волной, нуэвой тангой и «лунной дорожкой в серебре экватора», под фундук мертвеца и чохохбили с ромом.
Поздравление Маркизе 2010 Андрей Рассказов
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Ирине Светловой
Не влезла бы стужа за ворот,
Не будь я сопливым разиней.
Кряхтел и ворочался город,
Расчёсанный зимней резиной.
Беззубо наскучило шамкать
И вот подворотня - немая.
Рекордные снежные шапки
Уже фонари не снимают.
О лете забыли вороны,
Запасы тепла аварийны.
И поздно, и я посторонний,
И свет льётся неповторимо.
А где-то южнее гораздо,
Почти у экватора как бы
Весёлый готовится праздник -
Фундук, ананасы и крабы.
Сандал, орхидеи, колибри
И прочие прелести юга.
Оливки былинных калибров
В рот прыгают сами упруго.
Недаром писал Марко Поло,
Макая перо в чахохбили,
Что с древних времён Ставрополье
Известно своим изобильем.
Прогнав обезьян-попрошаек,
Одета почти виртуально,
Там Ира уже украшает
Свою новогоднюю пальму.
Я ж, снегом налипшим придушен,
К чугунной прильнув батарее,
Желаю, чтоб счастье в грядущем
Она ощущала острее.
нуэво танго Krik
настроишься на нужную волну
подобно в океане валуну
лежишь себе могучим каменюкой
и чтобы не наваливалась скука
в часы отлива воешь на луну
натрешь ботинком новую мозоль
и растворяешь каменную соль
пощипывая кожу на лодыжке
от ощущенья плюшевого мишки
с оторванной мальчишкою ногой
бросаешь камни в черный тарантас
улавливая звуки про запас
широкой магистрали перед домом
лишая сна себя перед балконом
выкуривая лишний в жизни час
и топливо кончается внутри
нуэво танго льётся до зари
с виниловой пластинки граммофона
и такт за такт меняешься в полтона
в полоборота бьющейся волны
В Европах, понятно дело, уже скорее плюс, чем минус. Нам бы ихние проблемы.
У них в Европах и коньяк в гараже из яиц Фаберже.
Это мы портвейн в подъезде
из горлА на три по двести.
Готическое оригами SombrEra
Костёла непроглядный свод -
Готическое оригами
Здесь Моцарт, не читая нот,
Играет танго на органе
И путаясь в подкладке ряс,
В венцах из лавра и латыни
Уходят то в запой, то в пляс
Средневековые святые
Здесь солнце не снимает лат
Впадает в полдень мостовая
Скульптуры смотрят на закат
Затылков медных не склоняя
Река рябит от облаков
Наутро плюс, под вечер минус
В каком из здешних кабаков
Ты повторял: Еще Гамбринус
Крахмал постельного белья
Вода со вкусом померанца
Знакомый почерк "Здесь был я"
Подстрочником к названьям станций
Дрожат колени от ходьбы
И к горлу подступает Влтава
А эту надпись "Я здесь был"
Ты носишь за грудиной справа
ѣ SombrEra
Коньяк с друзьями в чьём-то гараже
Январь. Луна издельем Фаберже
И хочется назад своей свободы,
Оставленной по собственному Же...
А сны сбываются до буквы Ять
Ты падаешь ничком, устав стоять
И наст такой кондовый под ногами,
Что только к подбородку примерять
И засыпаешь с пятой по полста
Утопленницей с Карлова моста
А то, что ни кола и ни насеста -
Такие здесь нерыбные места
У кого яйца с коньяком, у кого вода с хлебом.
Мы настолько суровы, что можем отлить из гранита.
Металл и камень, камень и металл Svetlana Os
И век бы думать о воде и хлебе,
Раз путь широк, да некуда ступить..
Нас было больше, чем светил на небе,
Нас было меньше, чем могло бы быть.
И не ропща на выпавшую долю,
Любой от прочих лучшего не ждал,
Чем твердый разум и стальная воля -
Металл и камень, камень и металл.
Тонули дни во мраке и крамоле.
Мир и друг друга видя без прикрас,
Чем мы острей не чувствовали боли,
Тем боль острее чувствовала нас
И длила время битв на пораженье,
Где против тех, кто кровью истекал,
Мы обращали слово и движенье
В металл и камень, камень и металл.
И знать бы нам, безумцам и героям,
Живущим, тигра вечности дразня,
Что тех, кто уцелел на поле боя,
В сырую ночь на площади казнят
И для иных на месте эшафота
Под рёв толпы воздвигнут пьедестал
Непревзойдённой, мастерской работы.. -
Металл и камень, камень и металл.
Мы настолько суровы, что плакать как Бэээ Пастернак не будем,
А будем стреляться как Ээээ Хемингуэй.
как Хемингуэй Григорьев Алексей
Когда меня изволило сознанье
Впервые посетить, как лёгкий тать,
Капель была искрящейся и ранней,
И помнится, что я умел летать.
Летел, поджав колени, в угол спальный,
Как в тёплое гнездо, смыкая круг,
А в кухне за стеною коммунальной
Шипел на сковородке звонкий лук.
Под солнцем катерок гудел счастливый,
Движок его трудился трах-тах-тах —
Мы жили возле Кольского залива
На очень отдалённых Северах.
Возможно, я тогда не кушал манку,
А всё ещё кормился от соска… —
Типичное начало для романа,
С названием «По ком звонит тоска».
В нём мальчик никогда не будет птицей,
Запьёт с тоски, как станет повзрослей,
И после — возвратившись из больницы —
Застрелится, как Э. Хемингуэй...
В относительно зарифмованных произведениях под общим названием «верлибр» я ничерта не смыслю, но судьба молодых опарышей меня растрогала до слёз, поэтому не могу не отметить сей грустный и трагический сон.
Весь мир... Дмитрий Артис-
***
она всё время говорила о чувствах.
и письменно говорила, и устно.
а я безмятежно забывал это слово.
понятно, что определение этого слова
было весомым!
она была глупой женщиной, впрочем,
её глупость была мудрой позапрошлой ночью.
ведь мы неоднократно соприкасались,
когда после наших поклонов
опускали железный занавес.
она была тихой женщиной, но знала
монологи классических барышень наизусть.
и всякий раз такое вытворяла голубыми глазами,
что во всех воблах мира умирали
молодые опарыши.
на балконе дети плакали, а в партере
дети смеялись. она говорила о чувствах.
...вот бы ещё найти определение вере,
равное театральному искусству.
Не будем показывать пальцами, но некоторые вырабатывают совершенно неправильные сны. Сон о фарфоре, сон о фаянсе, сон о мммм… керамзито-бетоне. Но как ни маскируй суть, всё о них родимых выходит.
Сны о фарфоре Константин Андреев
Фарфоровая чашечка
На хрупкой тонкости фарфора
изысканные сны востока:
мерцают в матовом покое
миндалевидные глаза -
так выжидательно и нежно
успокоительно и просто
обворожительно и сладко,
что веришь чайным чудесам
и входишь в лабиринт рисунка,
скользя по рекам тонких линий,
глядишь на мир слегка надменно
из хрупко-матовой страны,
внимаешь звонам колокольцев,
безмолвию мостов подлунных
и пению стрелы, летящей
из полуночной тетивы.
В молчании садов вишневых
играют дамы веерами,
вздыхают томно кавалеры
о ночи, что рассвет унес...
А сиротливые чаинки
мешает ложечка стальная
в фарфоре тонко-невесомом
за оболочкой сонных грез.
Фудзи
Сон переливчатый в царстве задумчивых храмов,
клены, и вишни, и белая Фудзи вдали -
легкая, в снежности нежно очерченной рамы.
Звон колокольчиков - речь незнакомой земли.
Утром рождается солнце над морем созвучий,
ночью в молчащих озерах недвижна луна...
Сон переливчатый тянет и манит и мучит
тайною слов,
а она - беспросветно темна.
Слишком прекрасная жизнь - безнадежно иная,
белую Фудзи скрывает ревнивый туман,
и самолет, над Токийским заливом взлетая,
с тайной из слов через Тихий летит океан...
Похмелье
Нет, не привезешь слова с востока,
им - рождаться в россыпи снегов,
где петляет пьяная дорога
и непрочен самый прочный кров.
Мчатся-рвутся белою метелью
снежные, недолгие слова...
Сны фарфора. Мутное похмелье.
Тяжела пустая голова.
Дар легких слов
Но вот слова взрываются меж пальцев
морозною, январскою рекой,
хоть ты давно не можешь улыбаться
и вовсе перестал искать покой...
Слова текут в глухую неизвестность,
значения и смыслы - смутный гул,
и бродит ветер по холмам окрестным,
тревожных и напрасных полон дум.
Дар легких слов - такой непостижимый,
дар ни за что, по капле, в никуда?
А сладкий жар бежит по темным жилам
и снова слову отвечаешь: "Да".
Улыбка
А может, разбить полуночные луны
на тонком фарфоре - устало и зло?
Что мечешься ты в наважденье безумном,
когда все пути замело-занесло?
И сгинут в фарфоровой груде осколков
черты кавалеров и облачных дам...
Но по барабанным забьет перепонкам
бездумная явь - полудневный тиран.
И все ж, бледно-матовой тайне востока
белеть одиноко на чайном столе,
мгновенья летят и рождаются строки,
что ждали рожденья, быть может, сто лет.
И легкой улыбкой миры умиряет,
задумчивый и упоительный взор
изысканной дамы восточного рая.
И тонок рисунок. И хрупок фарфор.
Какой же фаберже без коньяка, какой ж фарфор без чая.
А если яйцо фарфоровое, то чай без коньяка как деньги на ветер.
а мне бы чаю Ксения Ермолаева
пейзаж рельефен и рифлён.
лысеет огнегривый клён.
орехи колет вороньё.
мы снова каждый за своё.
борьба с набегами хандры –
увы, сизифовы труды.
пестрит ноябрьский меланж.
твой белоснежный флёрдоранж,
бесспорно, осени к лицу.
ловить небесную пыльцу –
моя рождественская суть.
пойми. прими. не обессудь.
конструктор цел и невредим.
кондуктор свят и нелюдим.
маршрут печален и знаком.
а мне бы чаю с коньяком.
Читатель, не бойся видеть сны. « Мы надеемся с вашей помощью поразить врага
Я дам вам парабеллум»
тишина Ксения Ермолаева
Покрывала, плащаницы, площади.
Оплошать – пощады не просить.
Сивый всадник белокрылой лошади
Держит три послания в горсти.
Тишина звенит. Нисходит горлицей
Снежного безмолвия пора.
Паром белым. Para bellum! Молимся
О цепной амнистии с утра.
Сутры. Тетралемы. Наваждения.
День на недеяние взамен.
Немота небесным отражением
Вышивает зимний гобелен.
Или нет: «Я дам вам деревянный меч»
Кшк
Потоптаться на перроне
(шум, волненье, креозот).
Вряд ли кто-то нас догонит.
Вряд ли кто-то нас найдет.
Пролетая, черный ворон
бодро осенил крылом.
Засыпай, мой темный город.
Нам в тебе – белым-бело.
Мы в подарочном пакете
уплываем в небосвод.
Остается только ветер
Только ведь и он уйдет.
Кровеносные сосуды
меж кисельных берегов
переносят веру в чудо.
И плывут тела врагов
в плотных лодочках бумажных…
Горизонт из хрусталя
плохо утоляет жажду.
Траляля и Труляля
позабыли погремушку.
Брошен деревянный меч.
Ледяной пожар потушен.
Больше нечего стеречь.
Посмотри в кристалл поддельный.
Видишь, ничего там нет.
Пара строчек колыбельной.
На снегу – нечеткий след.
Как судьба несчастных молодых опарышей, так и будущее некрасивых девушек, покусанных шмелями, ничто не может оставить равнодушным моё чувствительное сердце. Не смотря на весь напускной цинизм, в душе я с вами, о, несчастные!
ни о чём Юрий Коньков (Joker)
Говорим ни о чём, значит речь эта будет длинна,
Словно поезд, который когда-то не подали нам.
И закатная тень. И ночной безответный звонок.
Разбудить хоть кого, кто сказал бы что видит меня,
Кто бы помнил ещё, как давали богам имена,
Кто на память теперь хоть одно из имён назовёт.
Мы идём по январской золе индевелой земле
Некрасивые девушки в пригоршни ловят шмелей.
Без любви тяжело. Говорю, без любви тяжело.
Говоришь тяжело, а горишь-то ещё тяжелей.
Посмотри, как бликует луна на линялом стволе.
Если морок велик, то и жест его тоже широк.
Снова движется тень и у тени двенадцать причин
В темноте наугад золотые печи куличи,
Разворачивать сумрак в картину нестрашных потерь.
Не ходи по воде, только попусту ноги мочить,
Не касайся земли, потому что она зарычит.
Просто сядь и сиди. В темноте. В темноте. В темноте.
Пастернак отравился чернилами, Хемингуэй застрелился парабеллумом,
Но современного поэта ничего не берёт. Ни яйца Фаберже, ни чай с коньяком.
И плутает он кругами ада и позвякивает в делирий. Мол, ищу человека.
Допустим, умер Бог, а мы за ним... Борис Панкин
***
...и на пустое место ставит слово
И.Б.
Допустим, умер Бог, а мы за ним.
И все что есть - давным-давно истлело.
Впустую носим призрачное тело
И в пустоте пустое говорим.
Допустим, мы - индукционный ток,
Вибрация бессмыслицы в эфире,
Фантомный разум в иллюзорном мире,
Сон мотылька, в котором умер Бог.
Тогда к чему вся эта суета!
Бесплотные порхания над бездной!
Мой бедный Дант, сотри своё с листа.
Всё ерунда. Ты тоже ерунда.
Ты изначально не был никогда.
И все слова пусты и бесполезны.
А что там в этих адах делать не совсем понятно. Проваливаться пальцем сквозь бесплотные тени и донимать страждущие души вечным вопросом: - ты меня (нет, не уважаешь) любишь?
эвридике с любовью, с печалью, с чем там еще... Борис Панкин
***
эвридике с любовью, с печалью, с чем там еще.
хроническое отчаяние не в счет.
хтонический недосып, сиречь недоеб
(по внешнему виду впору ложиться в гроб)
тоже не в счет. ей, что ушла без меня
на другую сторону ночи, сторону дня,
пишу эти строки, зная, что не прочтет,
поскольку читать не умеет; поскольку стёрт
грифель карандаша и бумаги нет.
и на этих скрижалях пальцем оставить след
так же проблематично, как, сойдя в Аид,
вернуться назад вместе (что предстоит
сделать, чтобы опять соблюсти канон,
чтобы опять, оглянувшись, исторгнуть стон,
в который раз потерять тебя навсегда)
ниоткуда с любовью... и прочая ерунда.
Но, по трезвому размышлению, все девять кругов располагаются между проспектом Ленина и улицей Сони Кривой, с одной стороны, улицей третьего интернационала и Энтузиастов - с другой. Разве что, чистилища помещаются в подземных переходах.
Виной всему смог, романтично называемый в поэтической среде туманом.
И был туман... Ерошин Лёша
И был туман.
По всей земле
Лежал –
От края и до края.
Дома,
В себя его вбирая,
Скрывались в млечном киселе.
И был туман.
И тёк – белей
Белил,
И гуще каши манной.
Тонули
В патоке туманной
Ряды
Продрогших тополей.
Туман –
Безлик,
Безрук,
Безног,
Вливался в глотку,
Тёк за ворот,
И пил его
Притихший город
Взахлёб,
И всё испить не мог.
И пропадал,
И таял весь,
И растворялся в белой пене,
И полулюди-полутени
Вливались
В сумрачную взвесь.
И погружались в бездну ту,
И слепо шаря в ней руками,
Скитались в пустоте веками,
И уходили –
В пустоту,
По блёклым пятнам белых луж
Брели,
Понурясь виновато,
Туда,
Откуда нет возврата –
В пристанище
Заблудших
Душ.
И был туман по всей земле…
Всё ближе среднедневной плюс, всё чутче сон, громко булькают за окном отвисшие до земли сосульки и кто-то, поскользнувшийся в грязной луже, радостно кричит: - Крибле – крабле!
Послужной список бумажного хулигана Nixe (Светлана Зайцева)
Зеленый лист. Зеленая звезда.
Меж волшебством и гаванью - граница.
Палаццо из рождественского льда
Весной в ручей кудрявый превратится.
Водою сладкой хрупкий станет лёд
И кто-то пробормочет: "Крибле-крабле"
И до соседней лужи доплывет
Отважный и беспомощный кораблик.
Огни, мосты, соборы, города.
А там - рукой подать до дельты Нила...
И смоет своенравная вода
Учительские едкие чернила.
Минуя флаги самых щедрых стран -
В лазурь, где нет ни Севера, ни Юга.
И чертыхаться будет капитан.
И на канатах кувыркаться - юнга.
Нет, не лазурь, а чернота и смоль.
И Сам Господь своей доволен ролью:
В таких широтах ледяная боль
Игольчатой морскою станет солью.
Тебя ли ждать мне, райская теплынь?
Из булочной свежайшей пахнет сдобой.
И если можно от Судьбы уплыть,
То вот он, шанс: отчаливай! Попробуй!
Императрицей шествует пурга.
Ей - не до трюков башенок пизанских.
Всё ближе дорогие берега
И кружево чудес венецианских.
Пора просыпаться.
Настанет день, придут счета А.Сафронов
"…Меня тогда так ласково отпели,
Что я уже, пожалуй, не воскресну."
(с) Г.Давыдова
Пройдёшь и ты. Цитату на кольце
Трактует жизнь весьма неоднозначно -
Вне времени, вне кризиса, вне цен, вне критики, вне славы, вне удачи.
Так всё пройдёт - и насморк, и премьер,
И депутат с предвыборной программой,
И даже по заснеженной Таймс-сквер пройдут американцы с их Обамой.
И ночь пройдёт, откланяться спеша.
Настанет день, придут счета и пресса.
И ты придёшь, настолько хороша,
Что я пойду, пожалуй,
И воскресну.
И я.
За сим прощаюсь, ваш Мик и евонная собаченция.
